попадет на прием к
  прокурору республики, Амирхан Даутович успокоился и без суеты стал
  готовиться к этой встрече. Принятое решение ска­залось и на его настроении
  -- он обрел душевное равновесие.
   На дворе стояла весна, и он, как прежде, хоть и несколько запоздало в
  этом году, подолгу копо­шился у себя в саду. В одно из воскресений вместе с
  приглашенным в помощь садовником тщательно подстриг кусты живой изгороди, и
  двор сразу сде­лался просторнее, принял прежние привычные очер­тания. Целую
  неделю после работы он выгребал с лужаек, изо всех углов двора остатки
  прошлогодней листвы, и казавшиеся безвозвратно запущенными английские
  лужайки удалось привести в приличный вид. Работы в саду и в осиротевшем доме
  оказалось так много, что ему не хватало ни суббот, ни вос­кресений, ни
  долгих весенних вечеров, но занятия эти не тяготили его, наоборот, наполнили
  жизнь каким-то смыслом. Обрезая погибшие за зиму плети в винограднике, ладя
  новые опоры для молодых побегов, Амирхан Даутович, конечно, нет-нет да и
  возвращался мыслями к предстоящей встрече в Ташкенте, к последнему шансу
  добиться справедливости.
   Конечно, в своих планах он просчитывал, как в шахматах, различные
  варианты, думал о том, что могут предпринять против него Бекходжаевы. Ему
  было яснее ясного, что они постараются обязательно, любым способом
  дискредитировать его -- это верняковый, многократно подтвержденный жизнью
  путь против тех, кто добивается правды. Но как бы строго он ни подходил к
  себе, "пятен"