лись только вчера, секретарь обкома все равно спросил о
  здоровье, самочувствии, о том, не нужно ли чем помочь. Потом вызвал
  секретаршу и попросил чаю, и она, словно предугадав желание хозяина
  кабинета, тут же внесла чайник с пиалами. Амирхан Даутович понял, что
  разговор предстоит долгий.
   Секретарь, поблагодарив расторопную секретар­шу, разлил чай по пиалам,
  но усаживаться не стал. Взяв пиалу, подошел к окну. Окна кабинета выхо­дили
  на внутренний двор, в настоящий сад, тща­тельно спланированный и любовно
  ухоженный. Сей­час в обкоме был перерыв, и в летней столовой и чайхане
  обедали сотрудники. Из окна третьего этажа старинного особняка, построенного
  некогда для рус­ского генерала -- наместника, было хорошо видно, чем потчуют
  сегодня повара, -- впрочем, запахи пло­ва, жарящегося шашлыка,
  тандыр-кебаба, горячих лепешек, ангренского угля под баком кипящего
  трех­ведерного самовара, подарка делегации из Тулы, долетали и до
  распахнутого окна. Но сегодня ап­петитные запахи не привлекали ни секретаря
  обкома, ни областного прокурора, а прежде они не раз обедали вместе там
  внизу, в саду.
   Сейчас первый молча стоял у окна, словно вы­глядывая кого-то или не
  решаясь начать разговор, который, видимо, тяготил его -- такой
  нерешитель­ности прокурор за ним раньше не замечал. Затем он подошел к
  своему огромному столу, взял бумагу, лежавшую на видном месте, отдельно, и
  вернулся за другой стол, где стоял чайник. Жестом пригласил