у­стился вниз и долго сидел в
  машине, раздумывая: потом, вспомнив просьбу секретаря обкома, велел ехать на
  Лахути. И тут Амирхан Даутович благодарно оценил прозорливость первого: еще
  не зная всей ситуации, тот почувствовал, что за сосудами из ме­чети что-то
  кроется и пропажа их может неблаго­приятно отразиться на судьбе прокурора.
  Азларханов впервые с ужасом подумал: а ведь действительно, пропади, не дай
  Бог, эти чертовы плошки, какую бы только напраслину не возвели на Ларису,
  вплоть до того, что она не привезла их обратно из Швей­царии. Тем более что
  они были главным экспонатом ее последней выставки и вызвали там пристальный
  интерес у коммерсантов, как отмечала пресса.
   Сейчас, осознав это все, Амирхан Даутович усом­нился и в правильности
  своего ответа секретарю обкома, потому что в комнаты, где располагалась
  коллекция Ларисы, он не заходил ни разу после своего возвращения домой. Но
  то, что Лариса привезла свои любимые сосуды обратно из Швейцарии, он помнил
  точно. Не без волнения переступил Амирхан Даутович порог комнаты, где Лариса
  со­брала керамику XIX века. Сосуды Якубходжи стояли на обычном, отведенном
  им с первого дня месте, фоном служила деревянная панель из трех старых
  резных створок дверей. Прокурор и сейчас некстати отметил, что сосуды
  смотрелись прекрасно и без ухищрений фотографа, без огромной шкуры
  гиссарского волка и кремневого ружья. Он вспомнил, как любовался, не скрывая
  восхищения, этой фо­тографией секретарь обкома.
   Снимая тяжелые сосуды с полки, Амирхан