му из них давать объяснения, чаще всего о том, в
  каких каталогах и где была представлена эта керамика. Все, что им говорил
  областной прокурор, они тщательно вносили в за­трепанные толстые тетради;
  запись вел и предста­витель из народного контроля, следовавший за хо­зяином
  дома по пятам, -- он словно боялся, что Азларханов о чем-то сговорится с
  экспертами. Два других члена комиссии, по всей вероятности заядлые садоводы,
  проявили искренний интерес к карлико­вым деревьям, редким кустарникам и
  цветам, к английским лужайкам, и если задавали вопросы, то они касались
  только сада.
   Пробыв в саду более часа и осмотрев все экс­понаты "музея под открытым
  небом", перешли в дом. Две самые большие комнаты коттеджа, отдан­ные под
  коллекцию, Амирхан Даутович успел тоже привести в порядок, после того как
  вернул сосуды Балан-мечети секретарю обкома. Здесь гости про­были гораздо
  меньше, чем во дворе, и тут он тоже отвечал только на вопросы
  искусствоведов-экспертов и важного чиновника из народного контроля, у
  ко­торого их оказалось всего три. Указывая на ту или иную вещь, он
  спрашивал: "А это за сколько при­обретено?", "Где приобретено?", "У кого
  приобрете­но?" Вот на эти вопросы отвечать Амирхан Даутович затруднялся,
  особенно на первый -- за сколько при­обретено? -- потому что он точно знал,
  что редко какое изделие покупалось за деньги. Большинство предметов было
  принесено незнакомыми людьми, подарено друзьями, соседями, коллегами по
  работе. Он и говорил об этом,