, наоборот, теряя их, и уже скоро не говорили, что коллекция керамики
  оценивается экспертами примерно в сто пятьдесят тысяч, а говорили, что
  областной прокурор собрал сто пятьдесят тысяч или просто называли эту
  потрясающую цифру, увязывая всяк на свой лад с его фамилией такие большие
  деньги. Но все эти слухи распространялись и ши­рились после бюро, на котором
  и решилась судьба Амирхана Даутовича.
   Конечно, и до обкома его члены знали и о заключении комиссии полковника
  Иргашева, и о выводах проверяющих из Ташкента. Комиссия из Ташкента еще
  отметила, что иметь в домашнем саду "музей под открытым небом" для такого
  дол­жностного лица, как областной прокурор, -- вызыва­ющая нескромность, и
  партийная, и должностная.
   Однако, обшарив чуть ли не все углы коттеджа, комиссия даже мельком не
  упомянула о спартанской скромности жилья областного прокурора, где не бы­ло
  ни одной вещи, которые принято называть пред­метами роскоши.
   Членом бюро обкома оказался и один из млад­ших братьев Суюна
  Бекходжаева, из тех, что носили другую фамилию. Он не стал выступать первым,
  но, видя, что собравшиеся не вполне разделяют выводы двух комиссий, взял
  слово.
   -- Я бы хотел, чтобы меня поняли правильно. Мне совсем не просто
  сказать слова правды чело­веку, перенесшему такое большое горе, потерю жены,
  и едва оправившемуся после двух тяжелых ин­фарктов, но долг коммуниста
  обязывает к этому. Я тоже, можно сказать, косвенно соприкоснулся с бедой
  товарища Азларханова: убийца-маньяк,