аньяк, так быстро пойманный и сурово
  наказанный органами правосудия, угрожал жизни моего родственника, студента,
  будущего коллеги нашего прокурора. По­верьте, если он не пострадал
  физически, то пси­хологическую травму он получил на всю жизнь, я знаю это
  точно. Так что мне, больше чем ко­му-либо, понятна беда товарища
  Азларханова. Беда неожиданно высветила и другое, но я убежден, даже не
  случись беды, рано или поздно ситуация с частной коллекцией в доме
  областного прокурора выплыла бы наружу. И тут мы подходим к сути дела. Я
  хочу сказать о корысти, какие личины она может принимать. Если раньше на
  бюро мы обсуждали людей, наживших неправедным путем дома, машины, дачи,
  ковры, хрусталь, сегодня мы сталкиваемся с более изощренной формой
  стяжа­тельства. Меня поразила оценка уважаемых и ав­торитетных экспертов из
  столицы -- сто пятьдесят тысяч! А в такую астрономическую цифру оце­нивается
  собранная семьей Азлархановых редкая керамика нашего края. На такую сумму у
  нас не тянул еще ни один хапуга.
   Я не знаю всех методов, посредством которых собрана коллекция, и не
  хочу знать, копаться в грязи, но, например, изъятие святых для мусульман
  реликвий Балан-мечети из Сардобы не разделяю даже я, убежденный атеист. Этот
  факт дискредити­рует товарища Азларханова и как коммуниста, и как
  должностное лицо. Это большой политический вопрос, и, я думаю, бюро обкома
  даст принципи­альную оценку такому поступку.
   Но вернусь к корысти. Она шла под руку