ы из окружения этого с боями выходили. Был у нас парень,
  Сашок. Лучший из лучших. Он за линию ходил, как на прогулки. Не успеет
  вернуться - готов опять идти. Но когда сдали нас, это так по душам ударило,
  что не каждый сдюжил. И Сашка, когда мы на прорыв пошли, вдруг говорит:
   - Все ребята. Я сломался. Я больше ни во что не верю. Вот мы сейчас
  пойдем, а нас снова подставят... Я боюсь. Боюсь так, что поджилки трясутся.
  Вы теперь на меня сильно не рассчитывайте.
   Я за всю свою жизнь большего мужества не встречал. Первое: что нашел он
  в себе силы такое сказать. А второе, что он, после этих слов, с нами две
  недели через бои шел. Боялся смертно, но шел и вышел. Потому что ему
  казалось, что он веру свою утратил.
   А она с ним была.
  
   А приятель мой Серега во вторую роту попал.
   Замечательный он был человек. Чистый.
   Месяц спустя мы под Грозным стояли. И потянуло комбата нашего на
  подвиги. Придурок пьяный. С каких глаз он это затеивал, с каких в жизнь
  проводил, с каких команду на открытие огня подал?...
   Ушла вторая рота. Засаду выставили на выходе из Грозного. Ждали
  боевиков на прорыв. И в сумерках уже вышла на них колонна. Слышали мы -
  стрельба в том районе отчаянная была. По радиопереговорам судя - наши
  боевиков в полную силу долбили. Колонну эту в прах разнесли.
   Мои от зависти прямо изнывали. Но чувствую я: что-то не то.
   - Не торопитесь завидовать, -