- говорю.
   Вернулась рота. Обычно после такой удачи азарт прет, каждый
  рассказывает что, да как. А тут - молчком. Я на Серегу смотрю: ходит, как в
  воду опущенный. Тоже молчит. В душу ему я лезть не стал. Созреет, сам все
  скажет.
   Да и говорить особо не понадобилось. Через день проходили мы тот район.
  И колонну эту увидели. Не боевая колонна. Только один "Урал" на транспорт
  боевиков тянет. Хоть и сгорело все, но видно, что остальное - разношерстная
  техника. Легковушки. Автобусы. Остатки барахла гражданского... Заглянули мы.
  Разные там трупы были. И женщины. И дети. А оружия не было. Ни целого, ни
  обгоревшего.
   Подошел Серега. Смотрел, смотрел... и заплакал молча.
   А вечером, когда мы с ним у меня в палатке сидели, говорит:
   - А ведь не всех сразу.... Мы, когда сообразили что происходит,
  прекратили огонь, кинулись помогать. Засветились перед ними - чья работа. А
  что дальше делать? Комбат, козел, протрезвел резко. Собрал нас, говорит:
  "Если отпустить их, или в госпиталь отвезти - все! Кранты нам!..." В общем,
  получается, перевязали мы их, накормили и ... Не знаю, как теперь с этим
  жить. Но думаю, что скоро мы за это ответим.
   Не стал я его ни утешать, ни успокаивать. Не поверил бы он моим словам.
   Тем более, что прав он оказался на сто процентов. Будто знак какой -то
  лег на роту. Через день, да каждый день пошли у них потери. Глупые какие-то,
  непонятные... для тех, кто