сь, обнимаются с приехавшими.
   Огромный, бритый наголо, но при этом чернобородый детина, больше
  похожий на афганского моджахеда, чем на российского "спеца", бросив своим
  две-три команды коротких, орет радостно:
   - Здорово, Шопен! Принимай подмогу!
   Командир ОМОН, поспешивший на этот шум, к нему бросился. Тоже обнялись,
  друг друга по спинам хлопают.
   - Душман, братишка, какими судьбами?
   - Да мне из ГУОШа передали, что ты тут совсем чехов распустил. Пришлось
  к вам аж из Гудермеса на выручку рвать.
   - Ладно, ладно! Небось твоя банда тамошнего коменданта достала своей
  крутизной, вот он и придумал, как от вас избавиться.
   - Ах ты композитор хренов! - ничуть не обидевшись, рассмеялся великан и
  от избытка чувств так хлопнул товарища по спине, что тот аж присел:
   - Ты, медведь! Убьешь!
   - Слушай, это вы так домой припарадились? Выбритые, чистенькие.
   - Не в окопах, чай, живем. Воды у нас - хоть залейся. С горячих
  источников привозим - мойся, стирайся. Чего вшей разводить? Да и куда нам до
  вас - собров-суперов? Мы - народ скромный. Нам бороды-косынки не к лицу. У
  меня только один такой...Рэмбо, да и тот - Питон. А своих предупреди: пока
  здесь не освоятся, пусть никуда не лезут и пальцы веером не растопыривают.
  Особенно на ногах, а то все растяжки поснимают, - в глазах у Шопена
  запрыгали веселые чертики.
   - Разберемся, братишка. Ты только дай команду, чтоб нас покормили,