сстегнув броники и поставив их "коробочкой" на бок, спят между титановыми
  створками, как ниндзя-черепашки. В головах у каждого шлем лежит. Обутые ноги
  на панцирных сетках покоятся, матрацы подвернуты, чтоб не испачкать.
   За стенами кубрика бой идет.
   Шлеп-шлеп-шлеп... Дум-дум-дум... Бум-ба-бах! Бум-ба-бах!
   Трясутся стены, прыгают.
   А бойцы спят. Один из них перевернулся на спину, похрапывать было
  начал. Негромко сначала, а потом - соловьем залился. Сосед с нижнего яруса,
  из глубокого сна вынырнув, ногой его снизу пихает:
   - Хорош храпеть, спать мешаешь.
   Картежники, переглянувшись, прыскают, зажав рты, чтоб не расхохотаться.
  Один, наиболее смешливый, в коридор выскакивает. А храпун и его сосед снова
  в сон проваливаются.
   В "кубрик" командир взвода зашел. Что-то сказал вполголоса, и будто не
  спал никто. Поднялся резерв. С ясными глазами, напружиненными телами, к
  любому обороту готовые, поднялись, как один. В три-четыре секунды застегнули
  броники, надели шлемы, присоединили магазины к оружию. Походкой волчьей,
  скользящей, настороженной, пошли на выход.
  
  
   Ночь. На посту, на дне широкого окопа, полукругом обложенного мешками с
  землей, и накрытого досками с дерном, прижавшись спиной к стенке, сидит
  молоденький солдатик из только прибывших в комендатуру бамовцев. Съежившись
  в комок и прижав к себе автомат двумя руками, как ребенок, у которого хотят
  отнять игрушку, он тихо-тихо, еле