ой, писали письма домой. Симпатичный, крепкий парень в трусах и
  тельняшке, сидя на табурете в самом углу и высунув от напряжения и
  прилежания язык, тихонько пытался воспроизвести какой-то сложный аккорд на
  старенькой, заклеенной этикетками от жвачки гитаре.
   Шопен постоял возле него, послушал.
   Боец, смущенно улыбнувшись, протянул ему инструмент:
   - Командир, покажи еще раз. Что-то не катит...
   Тот покачал головой:
   - Пробуй снова. - Зашел со спины, и склонившись над незадачливым
  музыкантом, поправил ему пальцы на ладах. - Вот так.
   - Ага! - боец на радостях взял такой звучный аккорд, что пришлось
  быстро прихлопнуть струны ладонью.
   Шопен прошел к своей кровати. Присел на краешек, подперев подбородок
  кулаком.
   Вслушался в негромкий разговор своих парней.
   - Здесь закопать, не здесь закопать, во - проблема!
   - Ну, не скажи! Пусть от меня хоть кусок останется, но только чтобы
  дома похоронили.
   - А тебе какая будет разница, если уже готов? Ты же все равно ничего не
  чувствуешь! Кусок тухлого мяса и все.
   - А ты точно знаешь?
   - Что?
   - Что ничего не чувствуешь? Ты уже на том свете побывал, проверил?
   - Хотя, если подумать, - будто и не услышав эту реплику, задумчиво
  сказал боец, который только что выступал в роли циника-атеиста, - Мамке надо
  куда-то прийти, поплакать. И корефанам - помянуть. О! - оживился он, - а
  ведь когда поминают, положено