убрик
  зашевелился, наполнился гулом голосов.
   Шопен опустил голову и бережно погладил струны. Гитара откликнулась
  тихим звоном, будто радуясь, что после черных развалин и дерматинового плена
  вновь увидела свет и почувствовала руки настоящего музыканта. Прислушавшись
  к ее голосу, он удивленно вскинул брови и пробежался ловкими пальцами по
  тонким серебряным нервам. Гитара мелодично пропела в ответ. Она была почти
  идеально настроена.
   - Ах ты, чертила бородатый, не можешь без сюрпризов! - улыбнулся про
  себя Шопен и чуть-чуть подстроив третью струну, взял первый, негромкий
  аккорд.
   Эту песню его бойцы еще не слышали.
  
   Мы придем на могилы братишек,
   Как положено, стопки нальем,
   И расскажем на веки затихшим,
   Как без них мы на свете живем.
  
   Как тоскуют их жены и мамы,
   Как детишки растут без отцов,
   И оставим под хлебом сто граммов,
   И рассыпем охапки цветов.
  
   Для салюта возьмем боевые,
   Ведь они не боятся свинца...
   Пусть увидят их души святые
   Бога-Сына и Бога-Отца.
  
   - Мои готовы. Что мы за мужчины будем, если друзей не сможем похоронить
  по-человечески? Любой нам в глаза сможет плюнуть. И прав будет. - карие
  глаза Дауда блестели дерзкой отвагой. - И еще: Ильяс очень хитрый. За ним -
  сотни трупов. Будут и еще сотни. А сегодня мы можем поймать его в его же
  собственную ловушку. Такого случая еще сто лет не будет. Если вы не захотите
  рисковать, мы сами