сквозь щель в низкой стеночке,
  окаймляющей одну из дач, за ним наблюдали два "духа"- гранатометчика. У
  одного - постарше, аккуратная седая борода чинно лежала на груди. У второго,
  помоложе, перевязавшего лоб зеленой лентой с золотыми письменами, иссиня -
  черная гордость джигита торчала лихим веником.
   - Только не торопись. Лови, когда он останавливаться начнет, чтобы
  сдать назад. Или борт подставит. - неторопливо, веско сказал старший.
   - Я что, первый русский гроб жгу? - обиженно отозвался второй.
   - Если не хочешь, чтобы он был последний, слушай старших.
   - Извини отец. - Заключительная реплика молодого прозвучала скорей
  сердито, чем виновато. Но старший промолчал. Продолжать нотации было
  некогда.
   Русские приблизились настолько, что уже хорошо различались их лица и
  детали снаряжения.
  
   Напряжение звенело, вибрировало, взвинчивало нервы доброй сотни
  участников этой страшной и беспощадной игры. Игры, в которой ставкой были не
  три безразличных ко всему трупа у веселенькой зелененькой стенки, а
  напряженные тела, трепещущие сердца и вцепившиеся в них души пока еще живых
  людей.
  
   За спиной у боевиков захлюпала вода.
   "Духи резко развернулись. После дневного света их глаза ничего не могли
  различить в мрачном сумраке тоннеля.
   Взметнулись стволы, готовые послать смерть вдоль круглых стен,
  превращающих любой промах в смертельный рикошет.
   - Кто?