и еще одного, дрожавшего в последней судороге. А затем
  бегом помчался назад и, обхватив под подмышки, потащил к свету, на сухое
  место своих товарищей, один из которых стонал, держась за бок, а второй
  мертво обмяк.
  
   Ильяс сорвался. Он бешено кричал в рацию, перемежая вопросы
  оскорбительными ругательствами:
   - Кто открыл огонь без команды? Пусть этот ишак застрелится сам!
   Его можно было понять. Предвкушая беспощадный и абсолютно безысходный
  для федералов расстрел, он тянул последние секунды, подпуская почти в упор
  тех, кто для него уже был одетыми в камуфляжную и милицейскую форму
  мертвецами.
   Но эти мертвецы сумели вырваться из уготовленного неверным ада. И
  принесли этот ад с собой.
   С первыми же выстрелами в тоннелях они упали за насыпь. Но, вместо
  того, чтобы, беспомощно раскинув руки от страшных ударов в спины,
  скатываться один за одним по щебнистым склонам, они открыли ураганный огонь.
  Этот шквал прижал к земле молодого гранатометчика и, вместе с половиной
  черепа, сорвал тюбетейку со старика, рискнувшего приподняться со своим РПГ.
  Он превратил в решето стены всех стоящих вдоль насыпи домиков, расщепил
  доски чердаков, сметая, пронзая, разрывая в куски каждого, кто не сумел от
  него укрыться.
   Резко сдавший назад и прикрывшийся высоким бугром бронетранспортер
  вертел еле видимой со стороны боевиков башней. Он то деловито постукивал