не себя щадил. Ты меня хотел уберечь и мой праздник... Я
  представить даже не могла, что тебе придется вспоминать такое. Прости,
  пожалуйста. Михалыч так легко про все это рассказывал, мол, прошло - и слава
  Богу. А ведь это - кровь, и смерть, и боль. А я влезла... прости. Вот почему
  вы все, как братья родные. Но просто удивительно, я бы в жизни не подумала,
  что каждому из вас пришлось такое пережить, настолько все ребята простые и
  веселые.
   - А чего нам выделываться? Мы и сами себя и друг друга во всех видах
  видели. В бою и в грязи, в геройстве и в отчаянии, при параде и с полными
  штанами под минометным обстрелом. Цена каждому там была определена. Как щеки
  не надувай, здесь к этому ничего не добавишь. А веселые... Ты знаешь, как мы
  все, от костлявой увернувшись, теперь жизнь любим? Ты видела, как ребята
  едят и пьют? Водочку тянут с расстановочкой, с выдохом. Бутерброды
  сооружают: рассмотрит со всех сторон, полюбуется, травкой какой-нибудь
  украсит и, не спеша, - в рот. Не жрут на скорость, а наслаждаются.
   - А с женщинами? ... - уловив, что голос Сергея потеплел после ее
  бурного и виноватого монолога, рискнула пошутить Марина.
   - От женщин отбоя нет. Ваша сестра настоящих мужиков за версту чует.
  Есть, правда, экземпляры с испорченным обонянием. Но это - от долгой жизни в
  большом городе. Облучение, задымление, деловое очумение. Но мы и здесь не
  спешим. Ведь если ты