птику по-прежнему
  спины сверлят. Не такой дурак их командир, чтобы на одно наше благородство
  рассчитывать. Но можно назад на пригорок выскочить, а оттуда жахнуть из
  всего, что есть. Другое - главное: не по-человечески это - за подаренную
  жизнь смертью платить.
   А не рано радуемся? Может, просто играют с нами? Ведь рядом стояли, в
  упор целили. Могли своих зацепить, осколками, да рикошетами. Сейчас чуть
  подальше отпустят и...
  
   Выскочили! Выскочили!. . Аж до сих пор не верится. Водитель БТРа
  нашего, как до своих добрались - по тормозам, руль бросил. Минут тридцать
  его отходняк колотил. Да и остальные не лучше были. Геройство наше
  пижонское, пальцы растопыренные - вспоминать стыдно. Как там омоновец про
  суперспецов говорил?
  
   А когда через город ехали, у меня будто повязку с глаз сняли. Дома, как
  в Сталинграде после битвы. Лишились люди всего, что имели. Сколько же, в
  самом деле, мирных полегло? Вон женщина идет, в черном платке, взглядом
  исподлобья провожает. Раньше бы не сказал, так подумал, что, мол, зыркаешь,
  сука бандитская! А сейчас другое в голове шевелится. Может она ребенка
  похоронила. Или мужа. Или всю семью. За что ей нас любить?
   Жаль ее. А своих не жаль? Что здесь в девяносто третьем-девяносто
  четвертом творилось! Взять ту девчонку, что к нам в комендатуру приходила.
  Родители ее в один день исчезли, а два брата - полицая дудаевских в тот