руны. "Только грифу
  дано пальцев вытерпеть бунт!" Женька и раньше Розенбаума любил. А теперь...
   Поет Женька. Голос его высокий по этажам бывшего детского садика,
  разрывами опаленного, пулями исклеванного, мечется.
  
   Нарисуйте мне дом,
   Да такой, чтобы жил,
   Да такой, где бы жить не мешали,
   Где, устав от боев, снова силы копил,
   И в котором никто,
   И в котором никто никогда бы меня не ужалил!
  
  x x x
   Уехали сегодня собрята, укатили. Их после истории этой с пленом глупым
  и освобождением невероятным с неделю по разным инстанциям потаскали. А потом
  решили, от греха подальше, заменить, домой отправить. И правильно. Они жизнь
  свою, по сути, выменяли на обещание в этой войне больше не участвовать.
  Пусть впрямую и не клялись, но у каждого над душой это молчаливое
  обязательство дамокловым мечом висит. Все. Не воины они больше. Не бойцы.
   Другие собровцы на замену им пришли, из Башкирии. Командир у них
  огромный, на медведя похож. С виду - неуклюжий, косолапый, а начнет
  двигаться - залюбуешься: мягко, ловко, неуловимо. Чемпион республики по
  национальной борьбе. Кличка у него - Гранатомет. У других в подсумках по
  десятку выстрелов к подствольнику висит. А у этого - десяток "лимонок".
  Парни его говорят, что он эти гранаты на такое расстояние швыряет, что они
  прямо над головами у чехов, как шрапнель, рвутся.
   Нормальные ребята. Без спецовских закидонов,