но тоже готов. Водителю-пастуху кумулятивной струей
  досталось, полголовы срубило.
   Прапор трясется, ноет:
   - Кто за это отвечать будет? Пастух ведь мирный был!
   Ребята - омоновцы, смотрю - тоже занервничали. Говорю им:
   - Молодцы, мужики! С неприятностями разберемся. Ваше дело маленькое: вы
  по команде действовали. Кто, да что, да как - не знали и знать не могли. Я
  за все отвечаю. Ясно вам? А ты (это - прапору) уматывай с глаз моих. И если
  еще хоть полслова вякнешь, в порошок сотру!
   Вызвали мы подмогу, отправили ребят освобожденных домой. А сами до
  глубокой ночи по ущелью ползали, доллары собирали. Что им пропадать? Семье
  погибшего пригодятся. Что интересно: оказывается, ночью при фонарях баксы
  лучше видать - серебрятся, отсвечивают. И хотя часть купюр поопалило,
  разорвало, но все до последнего доллара сошлось, никто из ребят не
  скурвился, не утаил.
   А на другой день началось: комиссии, разборки! Следователи наши,
  следователи чеченские! Но я уже битый волк, механику эту знаю. Еще с ночи
  мои бойцы рапорта написали, а утром раненько я их уже на родину отправил. По
  приказу положено: после применения оружия реабилитационный отпуск
  предоставлять.
   Один я отбивался. Дубина было подставлять меня начал, но приехали
  мужики из МВД России, из отдела по руководству ОМОНами, разобрались влет и
  ему с глазу на глаз сказали:
   - Ты думай, что говоришь! Если твои