е отцы-командиры.
   Ночь упала, как обычно, непроглядной, сине-черной бархатистой шторой.
  Где-то в Ленинском районе сыпанулась горохом первая автоматная очередь, ей
  ответил одиночный хлесткий выстрел СВД, деловито простучал пулемет. И, будто
  дождавшись команды, замелькал трассерами, заворчал раскатами взрывов, залаял
  на разных автоматических языках разодранный враждой город, освещенный только
  факелами горящего газа, отблесками пожаров да снопами разнообразных ракет.
   И странно-гармонично в эту музыку фронтового города вплеталась гордая и
  воинственная песня старенькой, видавшей виды гитары, подружившейся, наконец,
  с Танкистом.
   Интересный он был человек, этот ПНШ. Настоящий профессионал, окончивший
  танковое училище, прошедший два года Афгана... и вышвырнутый из армии
  перестроечной ломкой. Водовороты жизни прибили его, изрядно подломленного,
  все чаще и чаще прихварывающего известной российской болезнью, к омоновскому
  берегу. Змею в свое время стоило немалых трудов заставить махнувшего на все
  рукой офицера снова собраться и поверить в себя. И здесь в Чечне, Танкист
  отплатил товарищам сторицей. Хладнокровный до флегматичности, далекий от
  всякого романтизма, не понаслышке знакомый с реалиями войны, он взял на себя
  всю организацию боевой работы, не чураясь и самой грязной. Но при всем при
  этом, Танкист отнюдь не выглядел и не вел себя как супермен из киношных
  боевиков. Его мягкий, леноватый юмор