но
  чувствую, что прикрыли меня слева, с той стороны, откуда пули пели. Да все
  глянуть было некогда.
   Щемануло сердце. Теплом умылось.
   Братишки мои!
   Нет, не услышите вы от своего Змея ядовитого, вечно всем недовольного,
  слов любви и благодарности. Не принято у омоновцев лирику разводить. Но на
  всю жизнь запомню я ваши лица обреченно-сосредоточенные. Живым забором в
  брониках, стволами ощетинившись, уселись на площадке пыльной, загородили
  командира и чеченца раненого. Что ж вам пережить за эти минуты пришлось?
   И Винни снова здесь. УРАЛом своим нам спину от пятиэтажек прикрыв,
  сидит под колесом, мой броник наготове держит.
   Но теперь - точно все.
   Подъехали милиционеры местные. Народ вокруг осмелел, поднялся,
  окружили, лопочут и по-русски и по-своему. Раненого - в "Жигули"
  милицейские. Молодой чеченец, глаза пряча, руку жмет.
   - Спасибо.
   - Не стоит. Не забудь врачам сказать, что полтора тюбика промедола
  вкололи. И время, когда жгут наложили. Это очень важно! Полтора тюбика и
  жгут!
   - Не забуду, я понимаю...
   Умар тоже голову поднял.
   - Спасибо.
   - Не стоит. Удачи тебе. Живи. И прости, если сможешь...
  
   Навстречу, от комендатуры колонна летит, стволами ощетинилась. Впереди
  БТР. Это - боновцы. Молодец сосед. Ментов не любить - одно, а своим не
  помочь - совсем другое. Из УРАЛов затормозивших наши посыпались, а за ними -
  братья-сибиряки да