он держится чудом. Хотя пил художник всегда, надо сказать, крепко.
   - А я к двадцати годкам сохранился в непорочном девичестве. Мир - полная чаша радости, вот что! Как в стихах:
  
   ...Я забывался в яблоневых снах
   Так искренне, так ветрено, так чисто...
   Там был ручей, конечно, серебристым
   И был совсем не сумрачным монах,
   Поросший первой мягкой бородой.
   Он был безгрешен, ясноглаз и весел,
   И распевал стихи греховных песен,
   И запивал вино святой водой!
   А если в чем была его вина,
   Так в том, что мир он принимал на веру,
   А лести, лжи, корысти черной меру
   В делах людей не видел.
   Из стихотворения Петра Катериничева.
  
   О, как я был легковерен! И - писал! Я писал мир ярким, яростным и страстным, жадным к жизни и чистым в своем совершенстве! Я желал, как Ван Гог, подарить этот мир людям, романтизм и идеализм! И не желал замечать ничего, кроме чистых цветов.
   - Ермолов замолчал, словно собираясь с силами. - И меня за топтали. Крепко топтали, до костей. За чуждый классовому подходу мелкобуржуазный оптимизм, слюнтяйство, отход от принципов социалистического реализма... Хотя - что может быть губительнее для искусства, чем реализм?
   Ермолов сник было, опустив голову на руки, но снова вскинулся, сверкая горячечными зрачками:
   - Искус-ство... Искус... Искушение сотворения собственного мира и жизни, отличной от этой... Вот Господь и наказывает. Может, вся творческая тайна в том и состоит, что если ты решил писать честно и совестливо и обратился к Господу и Господь услышал тебя, то повел не просто вратами узкими, но через испытания тяжкие и мучительные, способные сделать сердце ранимее, а душу - зорче?.. Как заметил еще Экзюпери: "Я знаю только один способ быть в ладу с собственной совестью. Этот способ - не уклоняться