- Ты так и будешь молчать, Данилов?
   Олег пожал плечами.
   - Может быть, ты думаешь, я тебе на шею пришла вешаться?
   - Да нет. С чего?
   - С чего... - задумчиво повторила Даша. - А ни с чего! Просто вот возьму и обниму! Оттолкнешь? Ты понял, почему я пришла?
   - Тебе плохо.
   Даша помолчала, кивнула совсем по-детски:
   - Да. Мне плохо. Ты догадался, потому что веду себя как истеричка?
   - Просто ко мне приходят люди, которым плохо. Когда им хорошо, им не до меня.
   - Если людям хорошо, им вообще ни до кого. Разве не так?
   - Так.
   - И обижаться тут не на что. А ты правда странный. Вроде взрослый, а рассуждаешь как ребенок. И вид у тебя совсем такой же: "За что меня наказали?"
   Наверное, это от беззащитности. Но ведь беззащитность - это не слабость?
   - Нет.
   - Вот и я так думаю. Она делает человека сильным и оставляет добрым.
   Когда-то у меня папа был таким, только... Он всегда так боялся показаться слабым, что надел на себя маску "несгибаемая воля", и она победила его, эта маска. Он перестал замечать живых людей. И понимать. Он видит только их маски.
   - И тебе от этого плохо?
   - Мне много от чего плохо.
   - Это просто юность. С возрастом пройдет.
   - С возрастом все пройдет, даже жизнь! Только я не хочу жить в клетке и одноклеточным! Данилов улыбнулся грустно:
   - Часто вся обида юности состоит лишь в том, что нам кажется, что все лучшее в этой жизни уже было и завершилось до нашего рождения... Было до нас и без нас. Или - будет потом, но тоже без нас. Это пройдет.
   - Что ты читаешь мне сентенции? Я вовсе не дитя неразумное... А ты отгораживаешься от меня этим поучительным тоном, словно забором.
   - "О чем бы ни спросил бы, зачем бы вдруг да ни разжал уста, опять дежурное "спасибо", потом резервное