алось замкнутым и почти несчастным. - Мне было всего четыре с половиной, когда умерла мама. Поэтому для меня она осталась совсем молодой. И папу я даже очень хорошо понимаю: он так и не женился больше, и все связи его были кратковременны и необязательны. А ведь ему, наверное, очень хотелось, чтобы его любила какая-нибудь хорошая женщина, любила просто так, за то, что он есть... Но он боялся поделиться частью своей любви с кем бы то ни было, чтобы не обделить меня... И что получилось? Порой мне кажется, он просто-напросто разучился любить. Совсем. - Даша вздохнула. - Нет, не знаю, что со мною происходит. Не знаю. Я тебе еще не надоела?
   - Нет.
   - Значит, скоро надоем. Очень боюсь быть навязчивой и, наверное, оттого становлюсь такой. Мои однокурсники...
   - Сколько тебе лет, Даша?
   - Семнадцать. Школу я уже год как закончила. - Девушка вздохнула. - Моя беда в том, что я не вписываюсь в возраст. Мне совершенно неинтересны дискотеки, наряды, карьера. За границей мне скучно, у нас - маетно. Хотя... - Взгляд девушки стал удивленно-беспомощным. - Вот странно, я сейчас счастлива. И я знаю, что этот день я буду помнить всегда. И шелест дождя по листьям, и комнату, и картину на стене. Только море на ней какое-то суровое. А я люблю когда оно сонное, ленивое, томное, как уставшая от любви женщина. - Даша потянулась всем телом, улыбнулась. - Хочу вина.
   - Вина у меня нет.
   - У меня есть. Еще целая бутылка.
   - Из папиных погребов? Дашины глаза потемнели.
   - Ага. А еще там - пшеница россыпью, серебро кубышками, баксы пачками и золото в слитках! Почему ты хочешь меня обидеть?
   - Извини, - искренне смутился Олег. - Я совсем разучился общаться.
   Даша закрыла лицо руками:
   - Это ты извини. Сама хороша: бросаюсь на тебя, как дикая кошка из дикого леса. - Девушка легко