абану" и "об стенку горох", боясь очаровываться, чтобы не потерпеть разочарований и защищаясь от жизни... А на самом деле каждая мечтает втайне о том, чтобы стать для кого-то хоть лучиком звезды... "Можешь отдать долги, можешь любить других, можешь совсем уйти - только свети, свети..." - Даша погрустила, повернулась вдруг к Олегу:
   - Я тебя не раздражаю?
   - Нет. С чего?
   Даша рассмеялась:
   - По-моему, я только и делаю, что учу тебя жить. Или - навязываюсь.
   Впрочем, это одно и то же.
   Пригорюнилась Даша тоже вдруг, так, как бывает только в ранней юности - словно малая тучка набежала да закрыла солнышко, но лишь затем, чтобы оттенить красоту летнего дня и исчезнуть, оставив по себе лишь легкую грусть, невесомую, неосязаемую и чистую, как воспоминание о снеге.
   - Странно... - шепотом произнесла девушка. - А сейчас мне вдруг показалось, что все это со мною уже было... И я помню и эту комнату, и песню, и вкус вина... И тебя знаю уже тысячу лет... У тебя так бывает?
   - У меня сейчас так.
   - Странно. Мы даже не знаем друг друга. Но я еще там, у реки, почувствовала, что... Нет, даже не то, что нравлюсь тебе, совсем другое... Что ты любишь. И мир этот любишь, и людей, и воду, и деревья, и солнце, а он тебя словно не замечает, он равнодушен и безразличен к тебе, и оттого тебе так одиноко... Может быть, я все это просто придумываю? - Даша склонила голову чуть набок, пристально посмотрела на Олега:
   - Нет, не придумываю. Все так и есть.
   Девушка закрыла глаза, потянулась к Олегу, тела сплелись, их закружило медленным вихрем... Вихрь двигался неторопливо, грациозно, лиственным водоворотом в осеннем парке, будто танцуя полный сдерживаемой страсти пасодобль, вбирая в себя все вокруг, - и запах дождя, и листья, и проблеск дальней реки, и ветер, и звезды... И вот