онечно, и исключения... То - самолет рухнет при взлете, то - самосвал не сумеет разъехаться с лимузином на пустынной дороге...
   Всякое случается. Ликвидации перестали быть демонстративными, но от того не сделались менее фатальными.
   Впрочем, героев не осталось. Деньги покупают все. Погибают те, кто не понял: торг закончен, им сделано предложение, которое нельзя отклонить. В торгашеском азарте они продолжают нахваливать "товар" - свою партию, голоса своих избирателей, стоящие за ними миллионы и миллиарды долларов и - пропадают, убаюканные комфортом автомобилей, вышколенностью прислуги, мордоворотостью охраны, ласками любовниц, верностью сторожевых псов. Решение уже принято, и отменить приказ нельзя, как нельзя остановить селевой поток или лавину. И все искусство и жить, и выживать среди "сильных мира сего" состоит лишь в умении отличать крайнее предложение от последнего.
   Гриф тряхнул головой. Что-то мысли сегодня были невеселые. Совсем невеселые. Дождь. Нужно заняться делами. Ибо Действие рассеивает беспокойство.
   Да и... Если он, Гриф, прошляпит реальное вмешательство в здешние дела чужих - будь то отдельно взятые олигархи или госструктуры, никто не станет делать ему предложение, ни крайнее, ни последнее. В этой шахматной партии он тоже не фигура; его просто сшибут с доски ударом начальственного ногтя. А уж будет этот ноготь монаршим или лакейским - ему тогда станет без разницы. Покойники не тщеславны.
   Гриф поежился. Сегодня с ним творилось нечто совсем скверное.
   Предчувствие? К черту. Действие рассеивает беспокойство. Действие и ничего, кроме действия.
   Гриф нажал кнопку селектора:
   - Вагин готов к докладу?
   - Да, Сергей Оттович.
   - Пригласите.
   Серый Йорик появился через две минуты. Застыл у стола как изваяние.
   - Ну и как наши дела?