и к груди.
   - Лежи. На чашку кофе время еще есть. Я приготовлю.
   - Готовить кофе - это ритуал. И заниматься этим должен мужчина.
   - А я хочу другого ритуала: как будто ты мой мужчина, давно мой, и потому все будет обыденно и просто. Как должно быть дома. Ладно?
   - Ладно.
   - Как зовут твою кошку?
   - Катька. Но это не моя кошка.
   - А чья?
   - Она сама по себе.
   - Как все кошки. А откуда ты знаешь, что она Катька?
   - Она представилась.
   Кошка приподнялась, недовольно мяукнула, когда Даша попыталась ее погладить, и - спрыгнула на пол.
   - Независима, как американская Свобода. Наверное, ревнует. - Даша улыбнулась. - Мелочь, а приятно.
   - Что именно?
   - Что считает меня достойной соперницей. Ты только посмотри, сколько в этом зверьке грации!
   - Кошки - это маленькие львицы. А мухи - маленькие птицы. - Олег подумал, подытожил:
   - Стихи родились.
   - Данилов, ты поглупел! Ты очаровательно поглупел! Жди кофе.
   - По-турецки?
   - По-американски. Instant. Слабый, теплый, с сахаром.
   - Божественно.
   - Не слышу энтузиазма.
   - Энтузиазм противопоказан обыденной и простой жизни.
   - Я скоро.
   Олег закурил, воровато оглянулся на дверь кухни, подхватил с пола полупустую бутылку с вином и сделал три больших глотка. Откинулся на подушку, бессмысленно улыбаясь и даже не допуская мысли, что... Хотя... Само недопущение какой-то мысли означает только одно: сомнение, эта самая разрушительная из эмоций, уже шевелится в сердце, и вслед ей придут и уныние, и тоска, и одиночество... Невыносимая легкость бытия, непереносимое ощущение счастья...
   Все так хорошо, что человек желает сохранить это навсегда, и начинает размышлять, как это сделать, и напрягает мышление, логичное, суровое и абсолютно беспомощное в своей