ую власть! Вернее, он был Богом, но пришел к людям как человек, чтобы быть понятым ими. Но кому нужна власть без могущества, без поклонения, без лести? Его распяли. С тех пор все дороги во всех странах отливают кровью.
   Потому что ведут в никуда.
   Корнилов замолчал, глядя в ведомую ему точку на ветровом стекле. Потом заговорил снова:
   - Всю жизнь мы ищем любви, потому что боимся немощи! Даже не смерти, нет, немощи, когда одинокая, загнанная душа окажется в дряхлой и никому не интересной оболочке... Мы ищем ту, которая будет любить вот этого, сокрытого в нас и бессильного, того, что не может причинять зла. А наш "первый" превращается из зудливого бесенка - в дьявола! Он изводит нас несостоявшимися мнимыми успехами, он разрывает нам душу красотой и совершенством девчонок, какие уже никогда не будут принадлежать нам! Ты спросил, почему я пошел на эту работу? Деньги дают возможность потчевать этого, "первого", всем, что он возжелает!
   - Бес ненасытен.
   - Пусть! Но он дает иллюзию счастья. Она называется "довольство". И - "зависть". Чужая зависть.
   - Не такой уж ты умный, умник.
   - Не такой уж ты герой, герой. Вот я - трус. Поэтому мне нужен белый порошок.
   - Кокаин пробуждает доблесть?
   - Кокаин делает больше: он раскрашивает мнимые иллюзии, делая их сущим!
   Цветные, четырехмерные иллюзии славы, могущества и власти. Впрочем, и слава, и могущество, и власть - всегда иллюзорны, люди просто роботы из костей и мяса, и пуля одинаково крушит кость и разрывает сухожилия и у титанов, и у сволочи. - Корнилов снова замолчал, глядя на несущуюся под колеса, влажно отливающую дорогу остановившимся взглядом. - Мне кажется, я скоро умру. Развяжи мне руки, герой. Я хочу умереть с иллюзией свободы.
   - И с кровью на клыках?
   - Что?
   - Да нет, просто мелькнуло