теплее спалось. Глядишь, в санитары выбьюсь, поселюсь где рядышком у какой давалкистой бабенки постбальзаковского возраста, а?
   - Уезжать надо. Громыхнуло крепко.
   - Уезжать? Куда, позвольте спросить? Хотя - ты герой, берсерк, ты можешь уйти в Валгаллу, страну вечных грез, легкокрылых валькирий и гр-р-розных скандинавских богов... А я? Только в сумасшедший дом. Разве это справедливо? - Корнилов улыбнулся глуповато, ответил:
   - Справедливо. Потому что мне там будет хорошо.
   - Умирать передумал?
   - Как пел предводитель бременских музыкантов своей принцессе: "Пойдем со мной в широкий мир, повсюду ты найдешь кое-что получше смерти..."
   - Что-то я не помню такой песни.
   - Ты вспоминаешь милый мюзикл своего детства. А я цитирую стариков Гримм в оригинале. Немецкая литература мудра и мистична, как их предания. Запомни, герой: "Повсюду ты найдешь кое-что получше смерти". Знаешь, в чем моя трагедия?
   Все люди живут не так, как хотят, а так, как могут. Я же... У меня словно две жизни. В одной я - тля навозная, мелкий соглядатай, статист, в другой... Нет, у Державина громовее и раскатнее: "Я телом в прахе истлеваю, умом - громам повелеваю!" Или это вирш Ломоносова? Да и пес их, громовержцев, разберет. А я... У меня была всего лишь одна мечта: вырваться из этой жизни на волю! Вот только беда: сам я - безволен, слаб и окаянен, а потому для меня дом умалишенных - самая вольная воля и самое взлелеянное пристанище... Место тихое, безопасное, бандиты домами скорби брезгуют, богатые и властные - стыдливо не замечают, интеллектуалы относятся не как к жилищу, а лишь как к средству - снятия кумара или ухода от воинской повинности... А это - мир, мир гротескный, часто уродливый и безжалостный, но не уродливее мира сего. И - только там можно встретить настоящих философов и художников: