они не пишут полотен, они создают их в своем воображении и гибнут, даже не потрудившись воплотить. Высокое предназначение!
   - Для дурдома ты хлипковат, умник. Там тебя будут больно бить.
   - Бить? Это кто же?
   - Да злые санитары.
   - За что меня бить? По природе я хотя и пустомелей, но дисциплинирован. Да и устроюсь соглядатаем, так сказать, по обретенной специальности, глядишь, и скидка на побои мне выйдет, как думаешь, герой?
   - Надежды юношу питают.
   - Так то юношу. А меня... Меня питает скорбь.
   - Есть о чем скорбеть?
   - О жизни. О молодости, что прошла так бездарно.
   - У кого иначе?
   - Ты не понимаешь, герой! Мне пятьдесят. Что видел я тогда? Учебник диалектического материализма? Сверху Энгельс, снизу Маркс - это наш советский фарс... И все эти девочки-не-давалочки, и все эти идиотские собрания и ленинские уроки, и вся эта дичь и бездарь... А ведь я был юн, я жить хотел!
   Раздевать девчонок, беззаботствовать, безумствовать, куражиться, нестись куда-то сломя голову, открывать земли, сочинять поэмы, петь, наконец!
   - Ну петь-то тебе что мешало?
   - Ты не понял, герой. Душа петь хотела, душа, а как ей воспарить в той вялой мороси, что нас окружала?.. Что у меня было? Литр вонючего яблочного пойла со стипендии, перепих с дежурной общажной шлюшкой, толстой и прыщавой, вонючая комната в коммуналке? По такой юности не тосковать, по ней скорбеть нужно! И ладно бы во всем мире было так... Запад дышал марихуаной, сексом и роком, дышал раскованно и спонтанно, купался близ Ниццы и бесчинствовал на студенческих баррикадах Парижа, напитывался любовью в тропиках Таиланда и кровью - в джунглях Вьетнама... Они - жили, мы - выполняли пятилетние планы.
   Черт, черт, черт! - Корнилов даже всхлипнул, приложился к бутылке, с шумом выдохнул:
   - И -