.
   - Наша кокетка победила в честном поединке.
   - Кому нужна теперь честность? Этот поверженный "голиаф" был настоящим совершенством, он был вершиной конструкторской мысли. - Корнилов даже привстал, повел рукой нетрезво-царственным жестом, и Данилову показалось, что вот сейчас возьмет и провозгласит: "Бедный Йорик! Я знал его..." - А инженерная мысль уникальна: ее красота - в точности исполненного в металле замысла. Корабли, катера, субмарины, истребители, танки... Как жаль... Люди производят машины только затем, чтобы они убивали себе подобных. Ты только представь, герой: тысячи специалистов трудились, трудились самоотверженно, чтобы постигнуть и воплотить совершенство, и вот вместо него - искореженная груда паленого металла.
   - Там еще люди были.
   - Люди? Что есть "люди"? Сгорело несколько звероподобных. Они - дети огня, вот и получили свое. Полной мерою. Как у Исайи? "Идите в пламень огня вашего и стрел раскаленных вами". А машина - погибла. Душа ее обратилась в прах.
   Олег хлопнул дверцей:
   - Садись, что ли, душелюб. Поехали.
   Корнилов не расслышал. Он устроился на обочине, подтянув тощие ноги коленками к груди и опустив на них подбородок. Когда Данилов тронул его за плечо, он вскинул голову, заозирался по сторонам, не вполне узнавая окружающее.
   - Этот лес рыжий... И эта дорога... По ней никто не ездит. Давно. Худо здесь живым находиться. Ведьмачья сторона. И как сюда занесло?
   - Да уж точно - не божьим промыслом.
   - Про то - никто знать не может! - построжал вдруг Корнилов, с помощью Данилова поднялся, неловко упал задницей на сиденье, воздел указательный перст вверх, произнес торжественно:
   - Ему виднее, - и сполз по сиденью в спасительном пьяном беспамятстве.
  
  Глава 29
  
   Олег гнал машину по освещенной только фарами дороге, чувствуя