ствуя себя деревянной колодой. К похитителям девушки он не приблизился ни на шаг. Он даже запретил себе думать о Даше. Эмоции сейчас никого не спасут, а могут погубить и жизнь девушки, и его собственную.
   Корнилов дрых покойно и мирно, сменив иллюзорное умничанье сновидениями.
   Как сказали бы в незабвенные тридцатые: интеллигент собачий, еще шляпу надел!
   Вылакал "в одинаре" бутылку чужого "Хеннеси" безо всяких церемониалов, рефлексийных терзаний и душевного дискомфорта. Куда его теперь? Может, действительно в "дом скорби"? Жалко. Проспится, тряханет кумар вместе с похмельем, вот тут он и сбрендит окончательно.
   А хороший глоток сейчас бы не помешал. Для ясности мысли и простоты ощущений. Дорога пуста и черна, первые ларьки-забегаловки начнут попадаться только на Кольцевой. А вопросов уже накопилось, как у вождя пролетариата в начале века, и решать их насухую... Вопросов всего два и оба вечные: "Что делать?" и "С чего начать?". Третий вечный - "Кто виноват?" - можно приберечь на сладкое. Здесь уж пусть Папа Рамзес разбирается.
   Что делать? Махануть к Головину, так, мол, и так, вашу дочь умыкнули прямехонько из моей спальни злые негодяи. "Как из маминой из спальни, кривоногий и хромой..." А это к чему? Да ни к чему. Фольклор незабвенного детства. Поехать к Головину, конечно, можно. Две загвоздки: ни адреса, ни телефона, ни подобающей авантажности. Ну а если учесть обстоятельства, то к Папе Рамзесу его не допустят: шлепнут на подходах, чтобы не создавал проблем и тем не усугублял. Мавр сделал свое дело, а потому в дальнейшем может быть употреблен только в виде покойника свежего, стерилизованного: молчалив, и спросу никакого. А как быть с версией многомудрого Корнилова? Если Даша Головина вовсе не Головина, а подсадная девка? Олег поморщился. А если оставить эмоции? Нет, вряд ли.