идели в шоферской забегаловке. Олег налил Корнилову стакан до краев, тот выхлебал все разом и на старые дрожжи совершенно осоловел. Данилов осушил свой стаканчик, и тут непрошеная скорая тоска настигла стилетным жалом, но тоска не слезливая - бешеная. Она забурлила в крови пенной брагой, пробуждая дремлющую ярость. Олегу хотелось встать и - крушить все вокруг!.. А следом ледяной волной накатилась тревога за Дашу. Олег закаменел лицом, стиснул зубы и замер, волей пережигая гнев.
   - Ты что заметался, герой?
   - Мне пора.
   - Ты счастлив. Тебе есть куда спешить.
   - Это ты называешь счастьем?
   - Да. Просто сейчас ты еще не знаешь об этом. А с годами... у большинства людей жизнь сужается до размеров такого вот шалмана. Как и время. Только и успеваешь крутить головой на тонкой шейке, словно в поезде - пересчитывая проносящиеся перронные фонари. А это убегает твое время. И другого не будет.
   И ни у кого из живущих не будет другого времени, ты понимаешь это, герой?
   Когда-то Василий Розанов записал в страшном прозрении, наблюдая веселящуюся, яркую, радостную толпу людей вокруг: это были и дети, нарядные или чумазые, и будочники, и кокотки, и лукавые дамы из общества, и солидные господа, и начальники значимых департаментов, и миллионщики, и нищие, и солдаты, и сутенеры, и биржевые маклеры... Одни были людьми чести, другие - проходимцами, третьи - провокаторами, презренными и презираемыми... А мысль философа была ясной и жуткой в этой своей ясности: "Неужели они все умрут?" И - смутила его душу, как продолжает смущать наши. И души скорбят, слыша скорбь ушедших. - Или все мы - солдаты в маршевых ротах неведомого генерала? Помнишь Ду Фу, "Песнь о боевых колесницах"?
   Плачут души убитых недавно.
   Плачут души убитых когда-то.
   И в ночи боевой и бесславной Их отчетливо