к, волк усталый, но оттого ничуть Не менее опасный, и то, что у него было вышколенное лицо офицера вермахта, доброты взгляду не добавляло. Вагин стоял, уставившись Грифу в надбровье, безучастно хлопал белесыми ресницами, и в жидких разводах его роговиц нельзя было прочесть ни страха, ни волнения.
   Настоящий упырь!
   - Я полагаю, - произнес он бесцветно и чуть вкрадчиво, - что Сытин мог пойти и на экспромт. Такой он был человек.
   - Может быть, он был и вовсе зверь, только... С чего бы Эдичка решил гоняться за дипломатической тачкой, а?
   - Сытину могли дать приказание от вашего имени.
   - Кто?
   - Люди, что смоделировали всю ситуацию и с Даниловым, и с похищением Головиной.
   - Операция - единая заготовка?
   - Несомненно.
   - Цели операции?
   - Головин, вы, возможно даже... президент.
   - А вот этого произносить вслух не следует. Кому выгодно? Кто мог организовать?
   Вагин вздохнул:
   - Во-первых, сам Головин. Силами своей службы безопасности.
   - Начало многообещающее. А во-вторых? Я? Или - ты?
   - Сергей Оттович, у меня нет таких возможностей.
   - Вот за что ценю тебя, Вагин, так это за ум. И за экстерьер. Ты выглядишь идеальным исполнителем, не способным родить ни одной конструктивной мысли. Но я-то знаю, что это не так.
   - Сергей Оттович...
   - Я не закончил. В нашей работе, а в твоей - в особенности, всегда возникает соблазн "раздвоиться". А то и "растроиться". Не делай этого, Вагин.
   Серый Йорик улыбнулся невесело:
   - Я слишком упорядочен, чтобы менять жизнь. Меня бы это тяготило.
   - Люди лукавы и тщеславны. И каждый полагает, - к а ж д ы й! - что природа, Бог или обстоятельства ему недодали Что он заслуживает большего. И стремится компенсировать этот недостаток. Тщеславие, самомнение, зависть - вот родители