ил боковое стекло коротким резким ударом, выдернул задвижку, распахнул дверцу.
   Первое, что он увидел, был черный зрачок пистолетного ствола. Бледный парниша на пассажирском сиденье что есть мочи жал на курок, совершенно забыв в запарке о предохранителе.
   Данилов ударил жестко прямым правой в лицо, выдернул пистолет из разом ослабевшей кисти, глянул на водителя: тот сидел вцепившись в руль, как в спасательный круг, и смотрел на Олега белыми то ли от страха, то ли от закачанной дозы глазами.
   - Вылезай! - гаркнул Данилов, выразился крепко и коротко, выдохнул и приказал спокойнее, но тоном, не предвещавшим ничего хорошего:
   - Живо, я сказал!
   Вот ведь везуха с утра, нечего сказать! Сначала "двое из ларца", теперь - пара обдолбанных торчков, да еще со стволом! Сакраментальный русский вопрос "что делать" даже не возникал; понятно что: задать этим дебилам хорошую трепку, так сказать, для профилактики и до кучи!
   Вынырнувшую из-за угла "восьмерку" Олег заметил боковым зрением. Шла она ходко и направлялась к месту аварии. Оч-ч-чень по-хозяйски.
   Ждать у моря погоды Олег не стал. Тем более не было здесь никакого моря!
   Развернулся и рванул в проходной. Бежал легко, "сквозняк" проскочил в секунды; полуобернувшись, успел заметить ринувшегося за ним из "восьмерки" милицейского сержанта. В табельном "бронике" и с автоматом тот мог догнать разве что беременную старушку, да и то если бабка - с глубокого похмелья.
   Олег миновал еще пару дворов, перешел по подземному проспект, завернул в тихий скверик и только тут, на самой дальней лавочке, поставленной выпивохами в густых зарослях одичавших акаций, тормознулся. Это был другой район, и Данилов легкомысленно предположил, что ретивые правоохоронцы искать его сюда не придут исключительно по неподведомственности территории.