ральной, Олег свернул пробку, подал девушке:
   - Не захлебнись.
   Даша заглотала, торопясь, проливая пенящуюся газировку на платье.
   - Теплая. Но все равно хорошо. Какой гадостью они меня напоили?
   - Той, что ты пила.
   Девушка погрустнела:
   - Все могло бы закончиться скверно. Спасибо тебе. Слушай, Олег, а ты что, тренер какой-нибудь?
   - Я похож на тренера?
   - Совсем не похож. - Даша даже мотнула головой. - Тогда где ты научился так драться?
   - Я никогда не учился драться.
   - Ладно, ври... Не хочешь говорить?
   Олег пожал плечами.
   - А чем ты занимаешься? Вообще?
   - Я журналист.
   - Журналист? Снова врешь?
   - Почему?
   - Журналисты крикливые и наглые. Или, наоборот, важные и самовлюбленные. А ты - грустный.
   - Грустный?
   - Ну да. Словно... Словно ты потерял то, что никогда уже вернуть нельзя, а забыть ты не можешь. Да и не хочешь.
   - Погоди, Дарья. Не гони. Лучше ты мне объясни.
   - Что?
   Олег заметил, как девушка словно собралась внутренне, но все-таки спросил:
   - Как ты попала в машину к этим дебилам?
   - Ну... Сначала они мне вовсе не показались такими уж плохими. Просто отвязные ребята, прикольные. Правда, я чуть-чуть выпила...
   - Наркотики?
   - Да что я, совсем дура, что ли?
   - Ты не дура. У тебя правильная речь, ты быстро думаешь, у тебя хорошее ассоциативное мышление, ты знаешь английский язык, на тебе кроссовки за двести баксов, которые ты таскаешь не на выход, а просто так, привычно, и платье долларов за восемьсот, из хорошего бутика, эдакий летний сарафанчик... - Олег заметил, что девушка даже покраснела под загаром. - Продолжить? У тебя в начале не самого жаркого в этом году лета стойкий оливковый загар, назовем его "нездешний", и притом ты никогда не ездила в поездах.