ть за иноземную нецензурщину.
   "Ставить на место" было исключительной прерогативой и любимым действом Лилианы Николаевны Блудилиной: ее истосковавшаяся на вторых ролях в родительской семье и сельской школе натура оживала разом, и сонная дама вдруг находила такие слова и подбирала такие выражения, что люди со степенями по труднопроизносимым наукам бледнели, краснели и в дальнейшем взирали на это диво плоти и чудо природы, на это ходячее "молоко со сливками" с трепетным благоговением: так вон он какой, простой народ, незатейливый и задушевно здоровый! Так что по-своему Лилиана была и не глупа: умела произвести впечатление.
   - Не умничайте, - наконец ожила трубка. - Все знают, какой вы пустозвон.
   - Я тоже люблю вас, дорогая.
   - Пустозвон. И - пустоцвет.
   - Угу. Одуванчик. Солнечный, умный и красивый.
   - Как мерин сивый.
   - Любопытное сравнение. Народная мудрость?
   - Некоторые считают себя умнее всех, а корректоры намучились уже ваши ошибки исправлять.
   - Мы с Тургеневым никогда не отличались излишней грамотностью.
   - Сравнил тоже... Кота с бахромой...
   - ...и пса с рукомойником.
   - Чего?
   - Это тоже мудрость. Я ее превзойду, и имя мое прогремит. Я полон замыслов. И в расцвете сил.
   - Жаль, что не средств.
   - Средства - дело наживное.
   - Только не для таких, как вы.
   - В самом деле?
   - Умный он... Умные в ваши годы на "мерседесах" ездят.
   - Милейшая Лилиана, по-моему, вы ко мне неравнодушны.
   - Я вам не милейшая.
   - Тогда - красивейшая, умнейшая, эффектнейшая...
   - Вам же сказали - прекратите паясничать!
   - Я не паясничаю: стараюсь "навести мосты".
   - Чего?
   - Я хочу вам понравиться, дорогая.
   - Я вам не...
   - Понял. Не дорогая.
   Трубка снова замолчала, потом Данилов