лышал:
   - Вы злой.
   - Я добрый. Просто у меня не было случая проявить лучшие качества. Суета, знаете ли.
   - Ничего, скоро жизнь у вас будет достаточно покойной.
   - Звучит фатально. Признайтесь, вы меня уже "заказали", Лилиана? По дружбе? За бутылек портвейна?
   - Вот-вот. Большего вы не стоите. Паяц.
   - Так мне смеяться или плакать?
   - Вас вызывают Фокий Лукич, - сказала Лилиана таким торжественным голосом, словно та стюардесса из анекдота: "Борт нашего лайнера посетил сам Господь Бог".
   - Фокий Лукич? Вызывают? - произнес Олег с издевательской интонацией. - Я пропал.
   - Зря веселитесь.
   - Big Boss мною недоволен?
   - Это, Данилов, слишком мягкое словцо. Он взбешен.
   - Вы меня убедили, Лилиана. Трепещу. И готовлюсь. Розгу захватить?
   - Подонок! Я не удивлюсь, что это вы распространяете о Фокий Лукиче те грязные сплетни, которые... - проорала Лилиана внезапным нервным дискантом и смолкла.
   Данилов смешался: невинное замечание вызвало совершенно неадекватную реакцию. То, что Фокий Лукич в "неформальных" отношениях с секретаршей, Олег считал как раз нормальным и естественным. И даже обязательным. У секретарш в таких случаях появлялось чувство собственности и здоровой ревности по отношению к боссу, что и помогало им выполнять самую главную свою обязанность: строить посетителей. Человечек должен вдоволь насидеться перед обитой толстым дерматином старорежимной дверью при безразличном высокомерии полногрудой дивы, почувствовать себя в этом кабинете никчемным, неуместным и жалким со всеми своими мыслями о жизни и смерти, о теще и борще, о политике, экономике, энтропии, генезисе и катарсисе... Он должен ощутить себя ненужным этой жизни...
   Вот тогда - "клиент дозрел", и что бы ни ожидало его за бронированным равнодушием приемной, - разнос