ндально. Денег заметно прибавилось.
   И все же победы нового претендента не ожидал никто. После первого тура, когда ободренные честолюбцы борзыми конями гасали по всей державке, соблазняя чемоданами "зелени" нестойких и алчных глав администраций западных областей, Фокий снова запил. Он пересчитывал доставшиеся ему сребреники и понимал: придется ответить, придется. Ему хотелось исчезнуть, испариться, скрутиться сухим гераниевым листом где-нибудь в гербарии ботанического музея, куда ни одна живая душа не заглянет столетия полтора...
   Но все муки рано или поздно кончаются. Или так, или эдак. В предвыборный штаб претендента Фокия Лукича привезли в лоскуты пьяным те самые молодые борзописцы. Часа три Бокун функционировал, словно кукла-неваляшка, ничего не понимая в происходящем, но и не падая мертвецки пьяным лишь потому что невероятную дозу алкоголя выжигало досуха каленое железо страха. И когда к трем часа пополуночи стало ясно, что выиграна и битва, и война, Фокий Лукич забился в пароксизме восторженного отходняка, обслюнявил вгорячах ползала корреспондентов и залил слезами и нежданно хлынувшей носом кровью белую сорочку. Наблюдавшие за действом порыв оценили, распознав в Бокуне не временного попутчика, а искреннего и верного сторонника. Это подтверждал и послужной список.
   Нужно сказать, не все индивиды, от души принявшие идеалы "Возрождения и труда" и напрочь отвергнувшие "Благосостояние и прогресс" и положившие на алтарь предвыборной баталии кто - деньги, кто - энергию, получили должное.
   Лозунг: "Народу по мякишу, своим - по горбушке" сработал с четкостью буйка трехлинейки: уже через две-три недели братаний и крестоцеловании новый "гарант возрождения и труда" огородился в президентском дворце несокрушимой стеной аппарата.
   Но Бокун был хитер и терт, он и не ломился в запертые