ые интересы.
   - Это не местечковые кланы, - повысил голос Бокун, и полное лицо его пошло пятнами. - И интересы, смею вас заверить, далеко не копеечные.
   - Да? И кого из здешних олигархов я "поставил на бабки"?
   - Ваша ирония неуместна, и вы это сами прекрасно осознаете, Олег Владимирович. Ваша статья в "Зерцале"...
   - ...вам понравилась.
   Бокун поднес ладони к лицу, провел ими по щекам, вздохнул:
   - С вами очень трудно разговаривать.
   - Я вам больше скажу, Фокий Лукич, со мною даже рядом находиться непросто.
   Особенно таким, как вы.
   - Вот как? И почему?
   - Я свободен. В истинно русском понимании этого слова. Волен думать и поступать именно так, как хочу и считаю нужным.
   - Все люди грешат тем, что оч-ч-чень заблуждаются относительно степени своей свободы. Часто она измеряется даже не толщиной кошелька, а возможностью распоряжаться по своему усмотрению тем, что в нем находится. А у вас... У вас и кошелек тощий, как подвальный кот, и иные возможности скромные. Или я заблуждаюсь?
   Олег на секунду задумался:
   - Можно сформулировать иначе: вы желаете выяснить, заказали ли мне эту статью? И если заказали, то кто?
   - Ну что ж... Вы отличаетесь скорым умом.
   - Знаете, в чем ваша беда, Фокий Лукич?
   - Нет. Вы поясните?
   - Вся ваша беда в том, что я скажу вам сейчас чистую правду, но вы мне не поверите.
   - Да?
   - У вас иной стереотип мышления.
   - Может, это и хорошо? И я могу взглянуть на проблему под другим углом зрения?
   - Ваш "угол зрения" определяется даже не количеством обретенной "зелени", а благосклонным кивком тех, у кого вы на "поводке".
   - Вы заносчивы и наглы, Данилов.
   - Я независим.
   - Я вам уже говорил, что любая независимость мнима. И приложу все усилия, чтобы вам это доказать.