мчались безлично и несокрушимо, выставив неровным рядом тяжкие острия пик. Я различал тусклый блеск боевых топоров, притороченных к седлам...
   Ни один строй не мог противостоять этой грозной организованной силе.
   Бронированные клинья сокрушали неровные фаланги литовцев, наполняли мистическим ужасом разноплеменно-пестрые войска мавров, обращали в бегство потомков непобедимых викингов...
   Нам нужно было выстоять. Сомкнув алые щиты, мы застыли в шеренге, ожидая смертоносного наметного удара... И вся эта железная тяжкая масса, вся эта несокрушимая твердь ощетиненной железом звероподобной плоти запнулась вдруг, сразу, будто налетев на невидимую стену... Передние ноги лошадей скользили в глубокую, отрытую отвесно траншею, припорошенную безымянной степной травой...
   Падали, ломая хребты, оскаленные кони, всадники подкошенно бились в мягкую, расхлябшую от дождей землю, задние налетали на передних, разрушая и круша в месиво и еще оставшееся живое, и самое себя...
   И уже конница замедлила свой гулкий бег, заметались, затрепетали флажки на поднятых пиках всадников, забегали в беспорядке пешие... А из-за леса бегом валили воины, вздымая топоры на длинных древках...
   Дальше была бойня. Рыцари крошили нападавших длинными прямыми мечами, тяжелыми секирами... Клинки маслянисто отливали густой кровью... Рыцари убивали... И - сами падали, сраженные ловкими ударами боевых топоров; упавших добивали грубыми, сработанными из дрянной тусклой стали ножами со скользкими деревянными рукоятками...
   Мои руки онемели от усталости, кровь из рассеченного лба и пот застилали глаза, я продолжал рубить почти вслепую, чувствуя скрежещущее сопротивление брони или чавкающий звук разрываемой железом плоти...
   ...Я лежал и глядел в звездное небо... Силы оставляли меня, над ночным полем слышались слабые выкрики, тявканье лис, метались