енка тащила Сергеева и... снова играла. На этот раз - в сестру милосердия, вытаскивающую из-под огня раненого бойца...
   Галя Петровна, увидев в проеме открытой двери окровавленного мужа, поддерживаемого юной дамой, в истерику не падала, воплей не издавала - скомандовала быстро: "Заноси!"
   Про себя Галя Вострякова оценила и то, что сопливая девчонка не только не побоялась, но и не побрезговала тащить до дому подвыпившего окровавленного мужчину, перепачкав кровью светлый джинсовый костюмчик, судя по всему у нее единственный...
   Слава Богу, свекровь по летней поре была с внуками на даче, и лишнего воя слышать не пришлось. Сергеева уложили на кушетку, Лена потребовала гидроперит и ловко промыла рану.
   Галя тем временем покрутила диск телефона, и через десять минут в квартире появился Лев Эммануилович Берен - хирург жил в соседнем подъезде. Худенький, лысый, в пуловере-безрукавке и стареньком, аккуратно заштопанном пиджачке, в круглых металлических окулярах, Лев Эммануилович походил на сильно постаревшего подростка; темно-карие глаза за толстыми линзами были наполнены грустью и одиночеством: супруга скончалась, дети - Соня и Марк, проследовав транзитом через земли обетованные, обустроились в Штатах...
   В руках у Льва Эммануиловича оказался старомодный кожаный саквояж; осмотрев раненого, он скоро выписал направление, позвонил в приемный покой районной больницы, где проработал свыше тридцати лет, и лично сопроводил больного до отдельной палаты...
   Хорошо, деньги были. Гале Петровне удалось убедить свекровь снять мужево наследство со сберкнижек и обратить в "зеленые"...
   Лев Эммануилович, тушуясь, принял гонорар - "Ты уж прости, деточка, жить как-то надо" - и удалился. Леночку Галя просто не отпустила.
   Устроились на кухне, выпили славного армянского, и Галя разревелась. И из-за Лешика - тихого, умного и