квозь матовое стекло, склоненное над ним лицо старика. Потом изображение словно сфокусировалось, он разглядел участливый взгляд, белые, аккуратно прихваченные ленточкой волосы, седую бороду...
   - Где я?
   - Да покамест, мил человек, на грешной нашей земле. Видать, в преисподней тебя не ждали, а Бог взять повременил. Два месяца с лишком в беспамятстве да в горячке промаялся. Я думал - не сдюжишь уже, ан нет, порода в тебе крепкая сидит.
   Мужчина попробовал привстать на постели, руки заметно подрагивали.
   - Что со мною было?
   - Докторша приходила из амбулатории, трубочкой тебя слушала, вроде воспаление легких обнаружила - то ли простудное, то ли горячечное, поколола тебя пенцилином или чем там...
   - Где я?
   - В станице Раздольной. Места здешние еще Лукоморьем кличут, Бог весть почему... И город Приморск от нас в семидесяти верстах будет...
   - Приморск?
   - Ну так.
   - И... на каком он море?
   - Покамест - Черное, при Святославе да Олеге Вещем - Русским звали. Оно тебя и принесло.
   - Море?
   - Ну так. Во время шторма.
   Мужчина оглядел небольшую беленую комнатку, вдохнул теплый хлебный запах...
   - А это я сухарики сушу ржаные - от них и сытность, и дух легкий... Здесь я и обитаю - раб Божий Иван Михеев Петров... А тебя как величать?
   - Меня?
   - А кого ж? Туточки - только я, да ты, да мы с тобой...
   - Я... Я не знаю...
   - Не знаешь? - Старик внимательно смотрел в глаза больного. Они были ясными, цвета глубокого моря и немного беспомощными... Он не врал.
   - Не помню.
   - А что помнишь-то?
   Мужчина еще раз оглядел комнату:
   - Иван Михеевич, как я здесь оказался?
   - Да говорю же, двое отдыхающих тебя из моря и вынули. Шли бережком ко мне, винца взять, да тебя и приметили. Думали - мертвый, сердце, что птичка, замерло вовсе, да один