вернуло...
   - И долго я... лежал так вот?
   - Да я ж тебе уже сказывал: почитай, месяца три. Мужчина тряхнул головой, словно пытаясь собраться, сконцентрироваться...
   - И вы ухаживали за мной?
   - А то как же.
   - А почему в больницу не отправили или еще куда?
   - Про то, мил человек, разговор у нас долгий завьется... Мужчина провел несколько раз ладонью по заросшему подбородку...
   - Ты вот что... Ты, пожалуй, щас в баньку пойди - она и мысли просветляет, и душу лечит... Банька у меня своя, за домом, дровишки тамо же, подтопи, если простыла - я с утреца протапливал, косточки грел... Смыслишь в баньке-то?
   Растопишь? - Михеич лукаво смотрел на "постояльца".
   Глаза у того метнулись куда-то внутрь, словно вспоминая.
   - Растоплю.
   - Вот и ладушки. Вода - в колодезе.
   Мужчина вышел во дворик. Бросил ведерко в глубокий глинобитный колодец в центре двора, вытянул на веревке, перелил в бак. Другое. Третье. Пот катился градом по лицу, руки тряслись от напряжения, нательная рубаха промокла насквозь... Мужчина подхватил двумя руками полный бак, дернул вверх, стараясь поставить на низенькую тележку на колесиках - тот сорвался... Он повторил попытку... Есть... Закрепил бак ремнями и потянул повозочку через узенький дворик, за дом.
   Старик наблюдал за ним украдкой через оконце, улыбнулся... Вот так. Живешь - так живи, безо всяких скидок на слабость или боль. На всю живи!
   Потом вытащил из ящика тряпицу, развернул. Там оказался тот самый перстень с темным, густо-красным, пурпурного оттенка камнем... Полюбовался... И еще вспомнил - слово, так часто повторяемое больным в горячечном бреду, - "Грааль".
  
  ***
  
   Альбер ждал. Кто-то сильно умный, кажется Бюффон, заметил два века назад:
   "Гений - это терпение". К гениям себя Альбер не относил; он искренне считал, что гениальность -