ное, как душевная болезнь, заключающаяся в активном переустройстве этого мира - переустройстве явном, каким занимались политики всех рангов, или переустройстве мнимом: это удел поэтов, художников, литераторов и прочих служителей муз. Но то, что терпение - необходимое, вернее, главное качество, отличающее разумного от глупца, с этим спорить не приходилось. Восточные люди выразились точнее:
   "Господи, дай мне силы изменить то, что я могу изменить, смириться с тем, чего я не могу изменить, и пошли мне мудрость, чтобы отличить первое от второго".
   Альбер полагал, что свою жизнь он изменить может. Или - свою игру... Для него понятия "жизнь" и "игра" - азартная, смертельно рискованная - были одним понятием.
   А сейчас - он ждал. У него было время подумать, сколько угодно времени. И самое важное, к чему он пришел...
   Он прозевал начало смены элит. Вернее, он остался в определенной элите, но в этой быстро меняющейся жизни и тот пост, что он занимал, и то влияние, что имел прежде, перестали что-либо значить. Попав в обойму интересов Магистра и тем самым в Замок, он, как ему казалось, восстановил шаткое равновесие: по-прежнему мог принимать решения, от которых зависели жизни людей, по-прежнему играл человечьими судьбами, надеждами, отчаянием или даже любовью - в зависимости от поставленных задач... Его положение под "сводами Замка" было устойчивым, его профессионализм был оценен, казалось бы - чего еще?..
   Только одно. Постоянное, каждодневное ощущение тоненькой ниточки, на которую ты подвешен и которую может в одно мгновение пересечь острым безличным лезвием неведомая рука... Или - просто оборвать. Вместе с жизнью. Его жизнью.
   Можно было утешать себя тем, что от его собственной руки тянутся не одна и не две нити... И что жизнь вообще такова... Но... Это утешение для дураков или идеалистов, которые готовы сравнивать