- Да слух не режет. Побуду Сережей.
   - Побудь. Тем паче я тебя так и записал.
   - Куда записали, Иван Михеич?
   - Зови-ка меня на "ты" и Михеичем! Нечего нам тут антимонии разводить.
   Лады?
   - Лады, Михеич. Так куда... ты меня записал?
   - Уж не в балет, не волнуйся. В книгу домовую, вроде прописки. Сергей Владимирович Петров, родной мне племянник. Сын брата, значит.
   - А что, в станице вашей - строгости с этим?
   - Давай я тебе по порядку. Появился ты, а сразу в аккурат после, дней через пять, ездили по станице служивые...
   - Солдаты, что ли?
   - Говорю ж тебе, служивые. Про солдат я бы так и сказал...
   - И какой службы?
   - А шут их сейчас разберет.
   - И что, паспортный режим ужесточили? Из-за чеченской войны, что ли?
   - А войну, мил человек Сергей Владимирович, прикончили.
   - Что?! Насовсем?!
   - А Бог весть. Но покамест войска ушли. Так я о служивых тех: приходили они и в управу нашу, и в отделение милиции, выспрашивали, расспрашивали...
   - Про что?
   - В том-то и задачка, что ни про что. О том о сем... Видишь ли, под Приморском какие-то разборки кто-то промеж себя чинил, это уже с базара слухи, пострелянных много и неспокойствие... Наряды усилили, искали кого подозрительного... И еще - слух от братвы был, тоже чегой-то шебуршатся, выискивают... А чего или кого - неведомо...
   - М-да... Наговорил ты, Михеич, складно, да непонятно...
   - А видать, и ситуация таковая: сорок бочек арестантов. Служивым сказано: усилиться, они и усилились. А потом - кто-то на дядю может подработать за свой интерес, это запросто...
   - И ты решил, что меня, раба Божьего имярек, и рыщут?
   - А Бог тебя знает. Дело-то еще по бархатному сезону было, по тому времени место у нас бойкое, отдыхающих богато, и найти кого, как иголку... Ну а я тебя в отделении