сят - триста тысяч. Естественно, аукционная цена может быть намного больше...
   - Но мы не в Париже...
   - Вот именно. Сумма сама по себе достаточная, чтобы в наше безбожное время не только разыскивать человека, но порубать его на части...
   - Может быть, спрячете этот раритет? От греха?..
   - Нет уж, мил человек, носи. Любой местный, да и неместный тоже, примет камень за дешевую синтетическую имитацию. Да и мода теперь такая... Думаю, понять "на взгляд" его истинную ценность во всей-то стране способны человек десять, не больше, и ручаюсь, на тысячу морских миль вокруг здесь таких уникумов нет.
   - Кроме вас...
   - Кроме меня.
   - Но если искали камень...
   - Искали человека.
   - А вы не боитесь...
   - Что ты меня топориком, как Раскольников - старушку? Я, Сережа, большую часть жизни провел в местах, называемых в народе "не столь отдаленными"... Или - в близких к ним. И поверь уж старику на слово, в людях разбираюсь куда лучше, чем в камнях.
   Михеич вздохнул, ловко свернул самокрутку себе, Сергею, прикурил от спички...
   - Может, с годами, а может, и по жизни, стал я немного мистик. И одно скажу: такие вот камни ни с того ни с сего к человеку не прибиваются, как и он к ним...
   - Может, и так, - пожал плечами Сергей.
   - И еще одно... У тебя на теле были следы уколов... В руку, выше локтя, и в вену. Если бы ты был наркоман, вены не были бы столь эластичны; к тому же уколы в вену оставили глубокие багровые "трассы", то есть были сделаны совсем незадолго до того, как тебя выволокли из моря...
   - Иван Михеевич... Вы полагаете...
   - Вот именно. Полагаю. Кто-то хотел узнать, соколик, чем нашпигована твоя умная голова... А вот узнал или нет...
   - Я уже не спрашиваю, откуда вы знаете про "сыворотку правды"...
   - Нет, - усмехнулся старик. - В нашенское время не правда