нь Орды. Вне Орды - только смерть.
   Тысячи стрел взметнулись в зимнее ночное небо, неся на жалах оранжевые язычки пламени... Лава неслась вдоль стен, посыпая черные под синим снегом крыши этим летучим огнем... Кто-то из защитников метался, пытаясь сбивать то там, то здесь занимавшееся пламя, и падал, сраженный тяжелой излетной стрелой...
   На приступ пошли под утро, разом. Визжа, воя, нукеры устремились на валы, сжимая в желтых зубах мутную сталь кривых сабель... Только плотный частокол и редкие цепочки бойцов защищали городец, и Предводитель задержал здесь Орду, только чтобы дать передых коням... Впереди - долгие переходы... И еще - он хотел взбодрить воинов легкой победой, он хотел вернуть в ряды нукеров ту ярость, что, как ему казалось, убывала по мере движения Орды через заснеженные, стылые поля и леса, укрытые мохнатыми тяжелыми лапами столетних елей...
   Низкорослый конек осторожно ступал по грязным потекам гари. Сидящий на нем воин в лисьей шапке безразлично взирал вокруг, и только очень проницательный человек мог заметить в безличном равнодушии желтых тигриных глаз затаенную ярость зверя. Но таких безрассудных в окружении Предводителя просто не было...
   Город сгорел дотла. Тысячи тел его воинов лежали во рву; волки и одичавшие собаки ночами устраивали в нем свои пиры и междоусобья. Отяжелевшие от сытости вороны вяло и медленно взлетали, потревоженные ленивым, с испачканной кровью мордой псом...
   Воины прятали глаза, боясь встречаться взглядом с Властителем. Он знал, чего они боятся... Нет, ни его воля, ни воля Орды не были поколеблены ни смертью, ни страхом, ни упорством защитников... Но в сердце запала неясная, тоскливая тревога... Властитель помнил, как легко, словно спелый перезревший плод, падали к его ногам блистательные, богатейшие державы Азии: Бухара, Самарканд, Коканд... А этим - этим нечего было