щать, кроме жалких деревянных срубов, в которых они жили... Они погибли, все до одного, но не покорились...
   Предводитель посмотрел на окруженную воинами жалкую стайку пленных: ни одного мужчины, ни одной женщины, достойной внимания не только Властителя, но даже самого последнего сотника из кипчаков... Они погибли все. Несколько старух и стариков, малые дети...
   Властитель приказал уничтожить всех, детей тоже, оставив только тех, кто не выше тележного колеса: эти дети забудут свои сожженные очаги, свой истерзанный край, своих родителей и своего Бога; они будут знать только один закон. Закон смерти, и станут его детьми, детьми Орды...
   ...Низкорослые кони неслись наметом, сшибая желтые солнышки одуванчиков.
   Повозки, телеги с пленницами и с добычей остались далеко позади. Впереди шла Орда - тьмы всадников, разделенные на десятки и сотни, скованные жестокой дисциплиной, жаждущие крови, золота, власти... Они текли по равнине - грязные, раскосые... Позади дымилась в развалинах громадная, разоренная страна, впереди... Впереди была неизвестность...
   Предводитель смотрел вперед и вверх, в бездонную голубизну неба.
   Приближенные скакали рядом и чуть сзади: сытые, лоснящиеся, веселые от выпитого кумыса и еженощных любовных игр... Но он не желал встречаться взглядом ни с одним из своих подданных... В желтых тигриных глазах Предводителя навсегда затаились тревога и страх... А со страхом нельзя покорять мир. И еще он знал: как только любой из приближенных заметит в глубине его глаз это затаенное чувство - он сам. Предводитель, будет убит, безжалостно, мгновенно, ибо страху - не место в Орде, закон которой - смерть...
   Один из приближенных, забывшись в веселом бесстрашии, рассказывал соседу что-то забавное, конь его заигрался и на мгновение вырвался на полголовы вперед... Удар дамасской сабли рассек тело до седла.