е?
   - Да пусть будет хоть негр преклонных годов, лишь бы умел стрелять и концов никаких не оставил! Совсем!
   - Кого устранять?
   Магистр положил перед Германом фото.
   - Ну что ж... Тому, кто получает пулю, деньги уже не нужны, - прокомментировал тот.
   - Это даст нам не просто время, а почти неограниченное время.
   - Неограниченного времени не бывает.
   - Нам хватит. Тем более и Валериан знает теперь свой срок. - Магистр быстро взглянул на бесстрастное лицо Германа:
   - Думаешь о том, кто отмерит твой?
   - Нет. О том, кто уже отмерил наши.
  
  ***
  
   Магнитофон звучал скорее фоном. Слов песни Али не понимал. Он не знал русского языка. Когда Мохаммад Латиф обратился к нему, он только плечами пожал: почему нет? Работа - она везде работа.
   Мороз вдруг упал нешуточный, а сколько придется ждать - неизвестно. Но он привык. Порою в горах ему приходилось лежать недвижно сутками; казалось, тело застывало настолько, что теряло всякую способность шевелиться, но когда возникала необходимость, он делал выстрел. Единственный. Смертельный.
   Более всего он гордился недавним поединком с неведомым снайпером. Про себя Али прозвал его Шайтан. Это был великий стрелок, но он был западный человек, это Али чуял, и потому не мог не победить. Западным людям не хватает терпения.
   Ему хватило. Он застыл как камень и лежал без движения, без сна почти двадцать часов, всматриваясь в щемящую синеву снега... Он знал - противник здесь, рядом.
   Он ждал.
   Шайтану ждать надоело. Али знал, как это происходит. Сначала затекают ноги и спина, потом - шея. Потом начинает гудеть голова. А цель на узкой серпантинной дороге так и не появляется. Но вот - слышен шум мотора, натужный, с всхлипами усталого механического сердца в разреженном горном воздухе; появляется грузовик... Но - не тот. Цели нет. Снова ожидание.