бождал человека от страха смерти. Навсегда. А сам оставался в этом мире и со своим страхом, и со своей страстью... Проходил день, другой, неделя, и Али ловил себя на том, что смотрит на людей словно сквозь сетку прицела... Ему хотелось помочь им, освободить их от вяжущих сетей... А люди...
   Люди боялись общаться с ним. И ему было еще страшнее, когда они прятали взгляды; он видел эти взгляды явственно, обращенными вслед: люди эти были не лучше его, их глаза прятались за вороненой прорезью прицела... Но он, Али, был удачливее их всех, или...
   Или - это сам Всевышний выбрал его Своим мечом, наводящим порядок в этом холодном и жестоком мире, превращая его в войну?..
   Ждать было мучительно. И когда двое пожилых господ появились у подъезда, он приник к прицелу... Облизал ссохшиеся губы... Внимательно рассмотрел лица обоих, поймал в прицел того, кого заказали, и... едва не выстрелил. Он ощущал себя словно на грани оргазма: в носу щипало, хотелось рассмеяться или расплакаться, сердце, колотившееся часто-часто, вдруг замерло, настраиваясь на выстрел и словно боясь своим биением помешать неминуемой смерти... Но...
   Сигнала не было. Старичок сел в машину, она тронулась... Его собеседник скрылся в особняке... Скорее от разочарования снайпер навел прицел на удалявшуюся машину, уловил движение - старичок снял трубку радиотелефона.
   Машина скрылась за ранней предвечерней пеленой, снайпер проводил ее с сожалением, и тут - пропищал сигнал "маячка". Команда на выстрел!
   Снайпер перевел прицел на особняк. В панораме он снова видел белый сказочный лес на изукрашенном морозом стекле.
   Он ждал. Но теперь ожидание стало легким: в нем не было неопределенности.
   Снайпер измерил температуру воздуха, направление ветра... Но не ограничился этим: никаким приборам он не доверял больше, чем самому себе. Послюнявил указательный